ниже дна

92 года назад в России произошла Революция. Долгие годы, дата Великой Октябрьской Социалистической Революции являлась государственным праздником, причем, не только в Советской России. Все 90-е мы праздновали ее, стыдливо прикрываясь неким «днем согласия и примирения». Привычка оказалась сильнее смены официальных идеологических парадигм. Происходило ли это только по инерции? И поныне значительная доля граждан нашей страны положительно воспринимают как саму дату, так и Советский период в своей истории. Не все так просто, как может показаться иным православным и консервативным экспертам, что в пылу вполне оправданной неприязни к марксисткой идеологии и антитрадиционной практике большевизма, готовы демонизировать Советский Союз, представив его некоей аномалией в историческом развитии России. Значительное влияние, которое оказывают на общественную и политическую жизнь воспоминания, ностальгия по ушедшему СССР, свидетельствуют о том, что в октябре 1917 года произошла не просто случайность, русский народ сделал исторический выбор.Действительно, если события 1917 года были лишь аномалией, то, на каком основании мы можем не считать такими же искажениями и все прочие предшествующие и последующие резкие повороты русской истории? Точно так же до сих пор неоднозначны и вызывают много противоречий и споров как события времен Грозного и Петра Первого, так и события 1991 года, которые, нравится нам это или нет, лежат в основе легитимности нынешнего Российского государства, в нынешних границах с нынешней политической и правовой системами и социально-экономическим строем.

Невозможно просто выбросить 70 лет советской государственности, вычеркнуть их, замазать, представив сплошным черным пятном в истории нашего народа. Историческая память самих людей противоречит такому однозначно негативному представлению о нашей истории. Мы еще не забыли великие победы, достигнутые при Советской власти: от разгрома гитлеровской Германии до первого человека в космосе. Главным гарантом нашей безопасности и сегодня является созданный под руководством большевиков ядерный щит.

В октябре 1917 года русские люди сделали важный выбор. Была отвергнута либерально-демократическая модель государственности, которая попыталась утвердиться в России после свержения Самодержавия. Ультразападники сами по собственной воле противопоставили Россию Европе и США. Парадоксально, но марксисты, предложив альтернативу современному им Западному миру, оказались гораздо ближе к традиционным русским представлениям о государстве, о русском мессианстве и жестко централизированной системе управления автократического типа, чем прочие политические партии, в том числе преемники народовольцев - эсеры и правые либералы - кадеты, ставшие проводниками интересов не только своей буржуазии, но и иностранного финансового капитала.

Олигархическое правление Февраля было сметено новым порождением извечной русской тяги к автократии – большевизмом. Именно под руководством большевиков, разваливавшаяся после Февральской революции страна отстояла свою суверенность и объединилась практически в прежних границах Российской Империи. Автократия народного бунта, сочетание жесткого управления и энтузиазма масс способствовали выходу нашей страны на новый уровень: как развития, так и геополитического влияния.

Тем не менее, раскол страны на красных и белых, Гражданская Война являются и событиями трагическими. Мы далеки от безоговорочного признания правоты той или другой стороны. Прав всегда был только русский народ, который не мыслил в большинстве своем идеологическим концептами, применявшимися сторонами конфликта для интеллектуального объяснения своих действий. Блестящим примером является магический большевизм Андрея Платонова, человека отдавшего всего себя делу революции в те бурный годы, но как оказалось, и как может удостовериться каждый, читая его литературные произведения, весьма далекого от марксистких теорий. Не марксизм победил в 1917 году, победило стремление народа скинуть цепи процентного рабства, освободиться от капитализма во имя более справедливого общественного устройства. Победило стремление к справедливости, которое и оказалось наиболее живучим в русском народе. Давно нет Советского Союза и КПСС, а стремление к справедливости живет, и будет жить.

Собственно большевизм ответственен за самые одиозные и жуткие вещи, который происходили при Советской Власти. Борьба с церковью, репрессии и террор, дарвинизм, глупый, но воинствующий атеизм ( по типу «Гагарин в космос летал – Бога не видал»), все это наследие можно оставить современным большевикам, не патриотам из «левых», но настоящим и идейным западникам, готовым ради идеологической химеры в очередной раз «поднять Россию на дыбы». Сегодня это либералы и леваки. Единственное, в чем они проигрывают прежним большевикам – это в том, что не опираются вообще ни на какие народные энергии. В 1917 году Ленин и его команда успешно использовали ненависть к угнетателям, ненависть к капиталу и капиталистическому образу жизни, тягу к социальной справедливости, использовали мессианские чувства, прежде всего русских и евреев (двух наиболее «мессианских» народов России), предложив альтернативную современному им Западу модель развития. Современные западники не предлагают и этого. Их идеи не находят никакого отклика нигде, кроме породившей их интеллигентской среды, и успешно же исчезают в этом болоте.

Революция как творческий взрыв, как мобилизация ради построения Великого проекта, как освобождение от капиталистического рабства, как попытка создания нового человека, как ультра-футуристическая русская мечта, движимая, тем не менее, глубинными многовековыми народными чаяниями, как Свершение того, ради чего русский народ и существует, это то, что неявно и едва различимо проступало сквозь уродливую, западническую личину революции 1917 года. Революция не стала и не могла в тех условиях стать Русской по идеологии, но ей двигало невыраженные рационально народные мечты.

7 ноября годовщина этой, так и не сбывшейся революции. Коммунизм как политическая идеология умер. Вместе с ним ушел и внешний идеологический смысл этой даты. Бессмысленно теперь бороться с левыми, быть антисоветчиком, от этих идей тоже попахивает мертвечиной. И Советская власть, и социализм приказали долго жить, утащив с собой в могилу и своих антиподов, все внешнее наносное в этой дате исчезло или исчезает на наших глазах, а значит, консерваторам пора произвести переоценку событий 1917 года, без антикоммунистического угара, но и без «красно-патриотического» пафоса.

Стремление к справедливости, построению государства Правды, глубинное отрицание капитализма, власти основанной на подкупе, лжи, обмане, величие державы, чаянья нашего народа, Русский проект и Русская мечта, вот, что выдержало испытания временем и по-прежнему связано с датой 7 ноября. Это день не революции прошедшей, но той, что еще грядет, которая будет по-настоящему русской и народной!

Довольно часто на различных политологических семинарах и «круглых столах» я слышу, как молодые либералы мотивируют свое решение заняться общественной деятельностью. В большинстве случаев точкой отсчета является определенное событие недавней истории: провал либеральных партий на парламентских выборах 2003 года, «избиение младенцев» в Беслане, захват террористами заложников на мюзикле «Норд-Ост» и последовавший за этим жесткий штурм. После этого, говорят наши юные друзья, они стали видеть мир по-другому и решились ступить на тропу войны за идеалы свободы и рыночной экономики.

В отличие от либеральной молодежи, я заинтересовался политикой в то время, когда в России вовсю бушевали ельцинские «демократические» реформы и идеи свободного рынка пользовались огромной популярностью. Это был Золотой век российской демократии, «потерянный рай», о котором с тоской вздыхают западники всех мастей.

Я помню, как в августе 1993 года пришел на митинг Фронта национального спасения к Верховному Совету. Тогда еще не было железного забора вокруг, ораторы выступали с белых ступеней здания, а вся прилегающая территория была запружена людьми. Моим народом. В вышине ослепительно сияло солнце. И небо было – безоблачное, ярко-синее. Над головами собравшихся реяли советские, имперские, андреевские знамена, флаги многочисленных патриотических партий и движений. Красные и черно-золотые стяги красиво смотрелись на фоне чистого синего неба, озаренного пылающим августовским солнцем. Мне было 15 лет и я уже сознавал, что страна идет гибельным путем. Почему? Может быть, потому что так утверждал мой отец, приносивший домой газету «День». Или же меня тошнило от физиономий реформаторов на телеэкране. Или же… Да просто мне не нравилась жизнь вокруг. И я пришел на многотысячный оппозиционный митинг, где с радостью обнаружил людей, чьи мысли и чувства сродни моим собственным. Тогда я впервые, пожалуй, пережил ощущение национального единства.

Потом был огненный октябрь девяносто третьего. Я снова приехал к белой громадине на набережной Москвы-реки, повинуясь не голосу разума, но внутреннему зову. Голосу совести. С мальчишеским восторгом ожидал национальной революции. Помню, как бородатый казак в мохнатой папахе, с баркашовским шевроном на рукаве шинели, что-то кричал молодым парням в камуфляже, отдавал какие-то приказы, размахивая шашкой. Как суровые мужики в касках «Трудовой России» напряженно всматривались в сторону омоновских кордонов. Как пожилая женщина с добрым русским лицом угощала проголодавшийся люд румяными пирожками с капустой и горячим домашним борщом.

И главное, что объединяло всех – это ощущение близкой победы! Когда танковые снаряды громили Дом Советов, когда зазомбированные телепропагандой «дорогие россияне» рукоплескали каждому выстрелу, и белоснежное здание напоминало гигантскую поминальную свечу в центре Москвы, в моей душе не было ни страха, ни уныния. Только лишь чёткое понимание того, что в этот момент разгорается МОЯ ЛИЧНАЯ ВОЙНА.